«Всю жизнь я хотел петь в группе «Мануфактура»
Счастливая судьба? Все группы, а которых он пел, были любимы и популярны. И он, Виктор Салтыков, как бы являлся визитной карточкой каждой группы — «Форум» Виктора Салтыкова, «Электроклуб» Виктора Салтыкова. Песни, которые он пел и поет, были его песнями, будь то «Белая ночь», «Кони в яблока», «Маменькина дочка» или «Василиса и Иван-дурак». Его знают и узнают, ему улыбаются, у него спрашивают автографы...
Я готовилась разговаривать с Виктором Салтыковым, познавшим славу. Получающим дивиденды. Отдыхающим в привлекательных объятиях успеха.
— Из скольких групп состоит ваша творческая биография?
— На сегодняшний день их - четыре. Первая группа - 1983 год, «Мануфактуpa», ленинградский рок-клуб. 1984 год - группа «Форум», 1987 - группа «Электроклуб» и 1991 год - группа «Армия любви» Но это, если быть честным, часть «Мануфактуры», возврат к прошлому.
— «Чтобы стоять, я должен держаться корней»?
— Да. Дело в том, что «Мануфактура» - это группа, в которой я хотел петь всю жизнь, но не получилось. В жизни произошло много случайностей - сначала «Форум» засосал, потом «Электроклуб». Судьба нас всех разбрасывала, сейчас как-то соединила. Но не в том составе, если сравнивать «Армию любви» и «Мануфактуру», да и я несколько другой.
— Каждый период нашей жизни, несомненно, накладывает на нас какой-то отпечаток. Что вам дала рок-музыка и что - поп-музыка?
— Я не хочу сказать, что мы, «Мануфактура», в рок-клубе занимались рок-музыкой в чистом виде. Мы начали делать музыку «новой волны», а это все равно была больше поп-музыка. Просто мы не успели сделать все, что нам хотелось.
Сейчас, будучи поп-певцом, или, как у нас принято говорить, эстрадным исполнителем, мне очень трудно перейти в разряд рок-музыкантов. Народ уже не может представить меня другим.
Это очень странная градация - поп, рок. Очень много элементов рок-музыки используется во многих наших поп-коллективах, В любом - чуть-чуть, немного, да есть.
— Имя Виктор означает «победитель». У вас много побед?
— Ну, смотря в чем. Победы не запрограммированы. Я не старался оправдывать свое имя, так получалось само собой. Популярность - это победа или нет? Поначалу было приятно, но и это надоело. Что будет дальше — не знаю.
— Какие эмоции вы стараетесь нести со сцены?
— Тяжелый вопрос... Понимаете, мне очень сложно ответить…
— А на простые вопросы я отвечаю сама.
— Чтобы не юлить, попробую сказать: по-разному, в зависимости от того, что я исполняю, искренне это или неискренне. Многие песни, которые становились популярными, почему-то никогда не вызывали во мне никаких эмоций. Я их просто показывал или «продавал». Из меня кто-то что-то делал, скажем, выгодного компаньона и зарабатывал на этом.
Есть песни, которые я подаю эмоционально. Вряд ли их хорошо знает и даже слышала широкая публика. Я думал, что популярность мне наконец-то позволит петь то, что я очень хочу, и доносить до людей то, что я чувствую. Не скажу, что за эти полтора года я показал себя совсем с другой стороны. Просто очень трудно перейти из одного состояния в другое. Трудно быть сначала шутом, а потом драматическим актером.
— А есть песня, которая наиболее полно вас выражает или особенно вам дорога в личностном отношении?
— Мне очень дорога песня «Судьба», я ее пою в концерте. Есть другие такие песни. В «Мануфактуре» была песня «Миллионный дом», выражавшая меня, мое однночество, мое состояние. Пять таких песен, пожалуй, есть.
Обычно я себя нигде не могу слушать. Есть старые магнитофонные записи, но меня от них как-то коробит. Но есть пять песен, которые я слушаю нормально, то есть воспринимаю себя со стороны, пытаюсь сам себя еще раз понять, Я не думаю, понравится это публике или нет, а сам от себя попадаю в какое-то состояние, словно слышу кого-то другого.
А все остальное? Думаю, это была чистой коды конъюнктура. Сейчас я продолжаю это делать.
Почему? Да не хочется терять то, что уже приобрел.
— Популярность, поклонников?
— Не то, чтобы популярность, поклонников. Может быть, мне просто хочется за счет этого создать такой маленький паровозик, который потянет вот такой воз. Я долго иду на этот компромисс, сейчас время уже другое, да и сам я, повторяю, другой. Раньше было больше вдохновения, да и сил, физических и моральных. Сейчас и быт засосал, и семья, и проблем гораздо больше, чем я предполагал.
Мне просто хотелось, чтобы меня увидели все-таки другим. В популярности меня не устраивало то, что я все-таки делал не то, что хотелось.
— Получается, что публика любила не вас, настоящего, а какого-то «сделанного» Caлтыкова?
— Да, сегодня публике очень трудно объяснить, что на самом деле я хотел совсем другого. Может быть, у меня были какие-то потаенные, шпионские вещи, которые во мне сидели. Я все думал, что вот я стану популярным и смогу, наконец, делать все, смогу повернуться и показать себя с другой стороны. Но это очень трудно перебороть, когда давит такой здоровый ком, когда такое засилие попсы на эстраде. Нужно быть либо очень хитрым, либо изворотливым, либо еще каким-то.
Хотя пессимизма - поменьше, чем раньше, когда ушел и «Элeктроклуба». Мне пишут письма и присылают именно те песни, которые мне нравятся. Я думаю: «Ну, слава Богу. Кто-то сдвинется с точки, кто-то слушает, кому-то это надо».
Я не хочу тотальной популярности. Популярность - дело потаенное. Кто-то делает тебя, что-то делаешь ты сам. Тут - другое состояние. Мне просто хочется иметь определенную публику, которая шла бы с тобой из года в год, не менялась. А то у нас сегодня слушают «Форум», завтра... Слушали «Машину времени», потом забыли, что такой ансамбль есть вообще. Ходило много разговоров, что Макаревич остался верен себе. Еесли бы я до конца был с «Мануфактурой», тогда сегодня так много не говорил бы.
Мне постоянно хотелось, чтобы у людей в ответ на песни возникало что-то внутри. Музыка - состояние гипнотическое. Создает настроение, дает силы, наводит на грусть, что-то еще, но...
Я никогда не видел «Битлз» но до сих пор они на меня действуют, как в первый paз. Они могут меня вдохновить, заставить думать, забросить в какое-то состояние. Это великая сила музыки.
Сейчас я поражаюсь другому - что существует тот же «Форум», в котором я работал, и это нравилось. Поражаюсь потому, что мне самому это не очень нравилось.
Но я пытался быть искренним, хотя бы на 50 процентов, пытался излучать какие-то биополя. Конечно, поначалу, особенно в молодости, хотелось понравиться.
— Сейчас уже не хочется?
— Ну, как? Сейчас не очень хочется. Все есть для того, чтобы уже «не нравиться» - есть жена, есть дочка, какой-то свой тесный мирок, своя жизнь.
— Так, может, ну ее, музыку, подальше и замкнуться в семейном мирке, и заняться бюргерскими делами?
— Нет-нет, я еще не все сделал. В моем паровозике есть еще пара колес, которые куда-то довезут.
Светлана Кукина
(«Ленинская смена», 1992 год)